Increase font size Default font size Decrease font size Narrow screen resolution Wide screen resolution Auto adjust screen size
OOPS. Your Flash player is missing or outdated.Click here to update your player so you can see this content.
You are here : Главная arrow Публицистика arrow ВОСЬМОЕ ИНТЕРВЬЮ С ЧААДАЕВЫМ*
ВОСЬМОЕ ИНТЕРВЬЮ С ЧААДАЕВЫМ* Версия в формате PDF Версия для печати Отправить на e-mail
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 
Написал sibrall   
14.03.2009
                                                                                                                              К 215-летию со дня рождения

«Да, сударыня, пришло время говорить простым языком разума. Нельзя уже более ограничиваться слепой верой, упованием сердца; пора обратиться прямо к мысли. Чувству самому по себе не проложить себе пути через всю эту груду искусственных потребностей, неистовых интересов, беспокойных забот, овладевших жизнью. Во Франции и Англии она стала слишком сложной, слишком подвластной интересам, слишком личной; в Германии - она слишком отвлеченна, слишком эксцентрична, так что веления сердца утрачивают там присущую им силу. А об остальном мире сейчас не стоит и говорить. Приходится ныне свести вопрос к одной, основанной на учете всех возможностей, задаче, разрешение которой было бы по плечу всем умам, подходило бы ко всяким настроениям, не поражало бы ничьих наличных интересов и таким образом могло бы увлечь даже самые непокорные умы…»
                                                                                                                                                     П.Я. Чаадаев

- К одной задаче?.. Если бы все так просто решалось: разум… - минус чувства…
- Это не значит, что предметы чувства навсегда изъяты из мира мысли. Не дай Бог, настанет вновь и их черед. И тогда мы их увидим столь сильными, широкими, чистыми, какими они еще никогда не бывали. Я не сомневаюсь, время это скоро настанет. Но в наши дни, в данной обстановке, чувствам не дано потрясать души. Очень важно проникнуться этим сознанием. 
- 215 лет протекли, но и сейчас можно только верить: «время это скоро настанет». Неужели в XIX-ое столетие человечество вошло без чувств, без жизни?..
- Правда, сейчас заметно некоторое пробуждение живых дарований, свойственных юношеской поре человечества. Но это лишь заря прекрасного дня; равнины пока сплошь покрыты сумеречной тенью, только некоторые вершины начинают загораться первыми лучами рассвета. Для всякого, кому истина не безразлична, явные признаки ее налицо. 
- Не о наших ли вершинах гор, не ведающих покоя, идет речь?
- Знаете ли вы, сударыня, что я разумею под этими признаками? 
- Думаете, что мы подразумеваем разное?
- Это вся совокупность исторических фактов, должным образом проработанных. Сейчас их надо свести в стройное целое, облечь в доступную форму и так их выразить, чтобы они подействовали на душу людей, самых равнодушных к добру, менее всего открытых правде, на тех, кто еще топчется в прошлом, когда для всего мира оно уже миновало и, конечно, более не вернется, но которое еще живо для ленивых сердец, для низменных душ, никогда не угадывающих настоящего дня, а вечно пребывающих во вчерашнем.
- Это, смотря, каким он был - этот вчерашний день? Если и вчера и сегодня народ не знает ничего, кроме вечной войны за свою свободу и независимость, можно ли его подозревать в «низменной» душе и «ленивом» сердце? Конечно, здесь есть и другая сторона – расширяющая свои пределы империя. И вот тут вряд ли можно говорить о светлом, высоком… 
- Окончательное просветление должно вытекать из общего смысла истории. И этот смысл должен быть впредь сведен к идее высшей психологии, а именно, чтобы раз навсегда человеческое существо было постигнуто как отвлеченное разумное, а отнюдь не существо обособленное и личное, ограниченное в данном моменте, т.е. насекомое-поденка, в один и тот же день появляющееся на свет и умирающее, связанное с совокупностью всего одним только законом рождения и тления. 
- И я о том же: для нас, чеченцев, непозволительная роскошь – жить для себя одного, своими проблемами… Вот и сейчас идет тотальное возрождение Республики за символическое вознаграждение… - лишь бы дети не росли на руинах и старцы не уходили в мир иной из подвалов… Чем не духовные цели? Как историков, философов, деятелей искусства и культуры может не вдохновить, не озарить происходящее, чтобы достойным языком зафиксировать подвиг народа?!
- Да, надо обнаружить то, чем действительно жив человеческий род: надо показать всем таинственную действительность, которая скрывается в глубине духовной природы и которую пока еще усматривают только при некотором особом озарении. Лишь бы не быть слишком исключительным, мечтательным, или схематичным, а главное - лишь бы говорить с веком языком века, а не устарелым языком догмата, ставшим непонятным, и тогда, без всякого сомнения, успех обеспечен, - именно в наше время, когда и разум, и наука, и даже искусство страстно рвутся навстречу новому нравственному перевороту, как это было и в великую эпоху Спасителя <мира>. Я вам уже не раз говорил о влиянии христианской истины на общество. Но я сказал не все. 
- А почему надо выделять христианскую истину? У мусульман своя истина, получается? Не может же быть две истины от Единого Бога?
- Трудно этому поверить, а между тем то, что я скажу, совсем еще новая мысль: нравственное значение христианства достаточно оценено, но о чисто умственном его действии, о могучей силе его логики почти еще не думают. Ничего еще не было сказано о том значении, которое имело христианство в развитии и в образовании современной мысли. Пока еще не осознано, что вся наша аргументация - христианская; мы все еще мыслим себя в царстве категорий и силлогизмов Аристотеля. 
- Вы вновь о философах? 
- Дело в том, что нескончаемые сетования философов и диссидентов на те века, когда всесильны были якобы одни только предрассудки, невежество и фанатизм, заставили нас совершенно упустить из виду, как благодетельно было действие веры. Так что, когда пыл неверия миновал, самые праведные и смиренные уже оказались чуждыми на собственной своей почве и лишь с большим трудом вновь водворяли в своих мыслях все на свои места. Правда, эти умы к тому же не интересуются в должной мере изучением чисто человеческой действительности. Они к этому относятся слишком пренебрежительно. По привычке созерцать действия сверхчеловеческие, они не замечают действующих в мире природных сил и почти совсем упускают из виду вещественные условия умственной деятельности. 
- Не слишком ли много внимания чужой философии, которую едва помнят в русском обществе?
- Как бы то ни было, пора современному разуму признать, что всей своей силой он обязан христианству. Пора уразуметь, что лишь при содействии необычайных средств, дарованных откровением, и благодаря той живой ясности, которую оно сумело внести во все предметы человеческого мышления, воздвигнуто величавое здание современной науки. Эта горделивая наука должна, наконец, сама признать; что она так высоко поднялась только благодаря строгой дисциплине, незыблемости принципов и, прежде всего, благодаря инстинкту и страстному исканию истины, которые она нашла в учении Христа.
- Вы счастливый человек! Вы не услышите этот безумный атеистический лозунг: «Религия – опиум для народа!»… 
- По счастью, мы живем уже не в те времена, когда упорство сторон принималось за убеждение, а выпады сект - за благочестивое рвение. Можно поэтому надеяться, что удастся сговориться. Но вы, конечно, согласитесь, что не истине делать уступки. 
- Естественно. Но в жизни, к сожалению… 
- И тут дело не в требованиях этикета: для законного авторитета уступка означала бы отказ от всякой власти, всякой активной роли, уступка была бы самоуничтожением. Вопрос тут не в поддержании престижа, не в каком-либо внешнем впечатлении. Всякий престиж навсегда утратил значение, и иллюзии отошли в вечность. Дело идет о самой реальной вещи, более реальной, чем это можно выразить словами. Ведь протекшее определяет будущее: таков закон жизни. Отказаться от своего прошлого, значит лишить себя будущего. 
- Не противоречите ли Вы самому себе: то нельзя жить прошлым, то нельзя отказываться от него?..
- Но те триста лет, которые числит за собой великое христианское заблуждение, вовсе не такое воспоминание, которое не могло бы быть при желании стерто. 
- Разве отрицательный опыт - не опыт? Зачем его стирать из памяти?
- Отколовшиеся могут поэтому строить свое будущее согласно своему желанию. Исконная община изначала дышала лишь надеждой и верой в обещанное ей предназначение, а они - пребывали до сих пор без всякой идеи будущего.Необходимо, однако, прежде всего, выяснить одно важное обстоятельство. 
- Постарайтесь говорить не так общо, дабы быть понятым правильно.
- Между предметами, которые способствуют сохранению истины на земле, одним из наиболее существенных является, без сомнения, священная книга Нового Завета. К книге, содержащей подлинный акт установления нового порядка на земле, естественно относятся с особым непререкаемым уважением. Слово писаное не улетучивается, как слово произнесенное. Оно кладет свою печать на разум. Оно его сурово подчиняет себе своею нерушимостью и длительным признанием святости. 
- Кто с этим спорит? 
- Но вместе с тем, кодифицируя дух, слово лишает его подвижности, оно гнетет его, втесняя его в узкие рамки писания, и всячески его сковывает. Ничто так не задерживает религиозную мысль в ее высоком порыве, в ее беспредельном шествии вперед, как книга; ничто так не затрудняет вполне прочного утверждения религиозной мысли в человеческой душе. В религиозной жизни все теперь основано на букве, и подлинный голос воплощенного разума пребывает немым. 
- Не совсем. Если говорить о Коране, то это священное Писание как раз обеспечило «беспредельное шествие вперед» религиозной мысли. А если говорить о Библии, то разве священнослужители не озвучивают ее с амвона?
- С амвона истины раздаются только лишенные силы и авторитета слова. Проповедь стала лишь случайным явлением в строительстве добра. А между тем, - надо же, наконец, прямо признать это, - проповедь, переданная нам в писании, была, само собою разумеется, обращена к одним присутствовавшим слушателям. Она не может быть одинаково понятна для людей всех времен и всех стран. По необходимости она должна была принять известную местную и современную ей окраску, а это замыкает ее в такие пределы, вырваться из которых она может лишь с помощью толкования, более или менее произвольного и вполне человеческого. 
- А если это было божественное обращение вообще к человеку? Границы ведь человек сам придумал… Или Вы не ощущаете на себе силы самой проповеди, пережившей века?
- Так может ли это древнее слово всегда вещать миру с той же силой, как в то время, когда оно было подлинной речью своего века, действительной силой данного момента! Не должен ли раздаться в мире новый голос, связанный с ходом истории, такой, чтобы его призывы не были никому чужды, чтобы они одинаково гремели во всех концах земли и чтобы отзвуки и в нынешнем веке наперебой его схватывали и разносили его из края в край вселенной!
- Так в прошлой беседе Вы сами признали, что новый голос, прогремевший на большей части земли, - это голос пророка Магомета. Или речь идет пока о доисламском времени?
- Слово, - обращенный ко всем векам глагол, - это не одна только речь Спасителя, это весь Его небесный образ, увенчанный Его сиянием, покрытый Его кровью, с распятием на кресте. Словом, тот самый, каким Бог раз навсегда запечатлел Его в людской памяти. Когда сын Божий говорил, что Он пошлет людям дух и что Он сам пребудет среди них вечно, неужели Он помышлял об этой книге, составленной после Его смерти, где худо ли, хорошо ли, рассказано о Его жизни и Его речениях и собраны некоторые записи Его учеников? Мог ли Он полагать, что эта книга увековечит Его учение на земле? Конечно, не такова была Его мысль. 
- А что Он хотел?
- Он хотел сказать, что после него явятся люди, которые так вникнут в созерцание и изучение его совершенств, которые так будут преисполнены его учением и примером его жизни, что нравственно они составят с ним одно целое; что эти люди, следуя друг за другом из поколения в поколение, будут передавать из рук в руки всю его мысль, все его существо: вот что он хотел сказать и вот именно то, чего не понимают. Думают найти все его наследие в этих страницах, которые столько раз искажены были различными толкователями, столько раз сгибались по произволу.
- Так или иначе, но христианство достаточно распространилось и упрочилось…
- Как известно, христианство упрочилось без содействия какой бы то ни было книги. Начиная со второго века, оно уже покорило мир. И с тех пор человеческий дух был ему подчинен безвозвратно.
- А что же с Книгой?
- Воображают, что стоит только распространить эту книгу по всей земле, и земля обратится к истине: жалкая мечта, которой так страстно предаются отколовшиеся. Его божественный разум живет в людях, таких, каковы мы и каков Он сам, а вовсе не в составленной церковью книге. И вот почему упорная привязанность со стороны верных преданию к поразительному догмату о действительном присутствии тела в евхаристии и их не знающее пределов поклонение телу Спасителя столь достойны уважения. Именно в этом лучше всего постигается источник христианской истины: здесь всего убедительнее обнаруживается необходимость стараться всеми доступными средствами делать действительным присутствие среди нас Богочеловека, вызывать беспрестанно Его телесный образ, чтобы иметь Его постоянно перед глазами, во всем Его величии, как образец и вечное поучение нового человечества. 
- Это как-то противоречит церкви? 
- По-моему, это заслуживает самого глубокого размышления. Этот странный догмат об евхаристии, предмет издевательства и презрения, открытый со стольких сторон злым нападкам человеческих доводов, сохраняется в некоторых умах, несмотря ни на что, нерушимым и чистым. В чем тут дело? Не для того ли, чтобы когда-нибудь послужить средством единения между разными христианскими учениями? Не для того ли, чтобы в свое время явить миру новый свет, который пока еще сокрыт в тайниках судьбы? Я в этом не сомневаюсь.
- Вы хотели изначально прийти к этой мысли, или за этим стоит нечто большее?
- Итак, хотя печать, наложенную человеческой мыслью, надо признать необходимой составной частью нравственного мира, настоящая основа слияния сознаний и мирового развития разумного существа, на самом деле, содержится в ином, а именно в живом слове, в слове, которое видоизменяется по временам, странам и лицам и пребывает всегда тем, чем оно должно быть; которое не нуждается ни в разъяснениях, ни в толкованиях, подлинность которого не требует защиты на основе канонов, - в слове, этом естественном орудии нашей мысли. Так что предположение, будто вся мудрость заключается в столбцах одной книги, как это утверждают протестанты, не скажу даже - не правоверно, оно, во всяком случае, не имеет ничего общего с философией. 
- Но это Ваша правда. Протестанты считают правыми себя. Опять две правды?
- С другой стороны, несомненно, есть высшая философия в этих столь устойчивых верованиях, заставляющих людей закона признавать другой источник истины, более чистый, другой авторитет, менее земной. Надо уметь ценить этот христианский разум, столь уверенный в себе, столь точный, столь определенный в этих людях: это инстинкт правды, это последствие нравственного начала, перенесенного из области поступков в область сознания; это бессознательная логика мышления, вполне подчинившегося дисциплине. Удивительное понимание жизни, принесенное на землю создателем христианства; дух самоотвержения; отвращение от разделения; страстное влечение к единству: вот что сохраняет христиан чистыми при любых обстоятельствах. 
- Вот Вы и пришли к признанию хотя бы влечения христиан к единству…
- Так сохраняется раскрытая свыше идея, а через нее совершается великое действие слияния душ и различных нравственных сил мира в одну душу, в единую силу. Это слияние - все предназначение христианства. Истина едина: царство Божье, небо на земле, все евангельские обетования - все это не иное что, как прозрение и осуществление соединения всех мыслей человечества в единой мысли; и эта единая мысль есть мысль самого Бога, иначе говоря, - осуществленный нравственный закон. Вся работа сознательных поколений предназначена вызвать это окончательное действие, которое есть предел и цель всего, последняя фаза человеческой природы, разрешение мировой драмы, великий апокалипсический синтез.
- С небольшой поправкой: обозначен предел и окончательно указана цель всего Исламом, последней религией на Земле, после которой и можно ожидать этот «великий апокалипсический синтез»…

                                                                                                                                 Беседу поддерживала М. Вахидова.
  11 марта 2009.
* На основе "Философических писем" П.Я.Чаадаева. Письмо восьмое. Москва. 1829. 16 февраля.

Просмотров: 2653

  Ваш коментарий будет первым

Добавить коментарий
Имя:
E-mail
Коментарий:



Последнее обновление ( 26.07.2010 )
 
< Пред.   След. >

Видео

М. Лермонтов. Тайна рождения поэта. ч.1
М. Лермонтов. Тайна рождения поэта. ч.2
М. Лермонтов. Тайна рождения поэта. ч.3
М. Лермонтов. Тайна рождения поэта. ч.4
М. Лермонтов. Тайна рождения поэта. ч.5